Читаем без скачивания Хемлок Гроув [любительский перевод] - Брайан МакГриви

Питер представил ее Роману, как свою кузину Дестини Руманчек. Роман протянул руку, которую она, вместо пожатия, взяла и перевернула ладонью вверх, осмотрела с нахмуренными бровями и, что-то оценивающе пробурчав, отпустила.

– Входите, – сказала она. – Я закончу кое-с-кем, но это будет не быстро.

Они проследовали за ней в квартиру, которая в отличии от плачевного состояния остальной части здания, была выкрашена в приятные цвета, на полу лежал ламинат, стояла привлекательная и эргономичная скандинавская мебель и успокаивающий фонтанчик, который можно видеть в каталогах для самолетов и удивляться, кому, кроме массажных салонов, придет в голову купить его. Дестини удалилась в спальню, в которой Роман мельком заметил тучного чернокожего мужчину, лежащего на кровати со спущенными до колен штанами, а на его гениталиях лежали тряпки для мытья посуды с веществом, настолько острым и горьким ароматом, что оно заполняло все помещение. Дестини захлопнула дверь. Питер сел и включил телевизор, ища спортивный канал. Роман прислонил ухо к закрытой двери.

– Давай посмотрим, как тут у нас дела, – сказала Дестини.

Возникла пауза, а затем раздались вздохи и всхлипы. Роман взглянул на Питера, но тот сосредоточенно смотрел игру.

– А теперь ты должен слушать мой голос и глубоко-глубоко дышать диафрагмой, – произнесла она.

Всхлип превратился в длинный и протяжный вздох.

– Смотри, как хорошо у нас получается! – сказала она. – Теперь ты должен представить, что твое солнечное сплетение – это шарик для гольфа и он  светится изнутри. Почувствуй потоки энергии и любви внутри него, и, пока он светится, я хочу чтобы ты передвинул энергию вниз из своей Манипуры, твоего города сокровищ, который также содержит богатства и любовь, и взглянул на этот маленький мячик – какой он яркий, как счастлив быть здесь, он может дать тебе свет!

Дыхание увеличивалось в темпе и объеме, пока не прервалось и не стало неразборчивым бормотанием.

– Ура! – вскрикнула Дестини, хлопнув в ладоши.

Вскоре они оба вышли. Щеки мужчины блестели от слез. Он не обратил внимания на Питера и Романа, может, даже не заметил их.

– Теперь, – сказала Дестини, – я хочу, чтобы ты каждый день находил время на осмысление любви и богатства, вылетающих из твоей Манипуры, и откажись от сахара. Только цельное зерно и крахмал. И если все еще будут жалобы – что ж, в море полно рыбы.

Он поблагодарил ее, рассчитался и вышел. Питер вопросительно посмотрел на Дестини.

– Я подсыпала ему немного виагры в чай, – сказала она. – Но на самом деле ему нужно было просто почувствовать внизу пару рук, которым не важно, загрузил ли он посудомоечную машину.

Он кивнул. Среди тех, кто занимался магией, было обусловлено, что ее нельзя тратить на бедные души, которые пытаются купить ее; как и с любовью, ее успех на открытом рынке зависел от потребности покупателя верить в ее аутентичность.

– Я обманула его насчет сахара, – сказала она доверительно. – Просто подумала, что неплохо бы поправить его диету. Итак, джентльмены, что у вас есть для меня?

Сначала Питер вручил ей пакет из магазина здорового питания, в нем лежала коробка ее любимого растительного темного шоколада. Руманчеки принципиально предпочитали обмен благотворительности, а шоколад был ахиллесовой пятой Дестини.

– Какая прелесть! – воскликнула она.

Затем Питер поставил на стол прозрачную банку, полную внутренностей Лизы Уиллоуби. Дестини нагнулась, уперев ладони в колени, и уставилась на банку.

– Мне нужно знать? – спросила она.

– Нет, – ответил Питер.

Она выпрямилась.

– Посмотри на меня и скажи, почему это лучше, чем убежать.

Питер вздохнул.

– Сейчас это все равно, что выбирать: отымеют тебя в рот или в зад, – пояснил он.

Неопределенно кивнув, она взяла банку и открутила крышку. Роман и Питер прикрыли носы. Она подошла к окну, где на подоконнике стоял папоротник, опустила пальцы в сырую землю, и, после непродолжительного копошения, вынула червя, худого, но вдвое длиннее фасоли.

– Привет, красавчик, – сказала она, затем вернулась обратно, поместила червя в банку и закрутила на ней крышку.

– Это долго? – поинтересовался Питер.

– Должна пройти ночь, в лучшем случае, – ответила она и направилась на кухню помыть руки. Роман пристально следил, как ее шорты удаляются к раковине.

– Кажется, моей Манипуре нужно немного любви, – произнес Роман.

Питер ударил его в плечо.

Доктор Прайс стоял и смотрел из окна своего офиса. Соседние холмы приглушали свет, и его неясное отражение словно висело над ними.

– Он снова оказался перед лицом многолетней загадки Американского эксперимента двоеточие, – сказал он, привычно симулируя диктовку своей биографии, чем занимался в свободное время, и с чем не собирался делиться ни с кем другим. – Единственным следствием доморощенной философии стали запятая конечно запятая прагматизм и трансцендентализм запятая и чем выше первый почитал последнего запятая тем больше тот попадал в кабалу точка. Эта дилемма полностью воплощена в сегодняшнем знакомстве запятая о котором он не переставал думать точка. Не то запятая чтобы эта женщина представляла серьезную угрозу тире скорее дело было в том запятая насколько невежественна она была запятая делая ставки в этой игре точка. Тем не менее запятая камешек остался в ботинке запятая и человеческая неуверенность такова запятая что в конце концов вопросы приведут ее к дому Годфри точка.

Он заметил блик на экране компьютера и повернулся к столу, чтобы прочитать сообщение. Его пальцы барабанили по столешнице.

– Естественно абсурдно запятая что оба вторжения в один день можно посчитать совпадением запятая, – сказал он, – но это было ожидаемо с тех пор запятая как проект вошел в новую фазу запятая в которой дамбу может прорвать непредвиденным способом запятая и будьте уверены запятая на этот случай его палец всегда лежит на кнопке точка.

Прайс нажал на кнопку интеркома и попросил своего ассистента проинформировать доктора Годфри, что он будет здесь всю ночь. Через сорок пять минут он принял второго посетителя сегодняшнего дня.

– Норман, давно не виделись, – сказал он. – Поздравляю. Если можно так выразиться.

Доктор Годфри проигнорировал протянутую ему руку.

– Что такое Уроборос? – спросил он.

– Могу я предложить тебе выпить? – сказал Прайс. – Бренди? Диетический «Доктор Пеппер»?

– Йоханн, – повторил Годфри.

Прайс изучал своего начальника. Этот мужчина  еще никогда не выглядел настолько паршиво за все два десятилетия их знакомства. Его отношения с младшим братом всегда носили состязательный характер, именно он с самого начала был против назначения Прайса на эту должность, из-за моральных аспектов (его позиция заключалась в том, что руководить должен человек, более подходящий с моральной точки зрения). И после инцидента с Шелли он рассматривал его, по меньшей мере, как научного преступника, по которому плачет Гаагский суд. Однако, антагонист, стоящий перед ним, был меньше львом имперского лицемерия[4], чем бумага, пропущенная через размельчитель и снова склеенная скотчем. Прайсу было грустно видеть его таким. Именно поэтому он ненавидел политические сложности своего положения; брошенный в одиночестве в своей башне, он не имел душевных сил, которые мог бы расходовать на такие ненужные и ошибочные чувства, как эмпатия.